Борис Брестовицкий (tomcat61) wrote,
Борис Брестовицкий
tomcat61

Categories:

Дом без вида на море. Продолжение

Сенджислав пережил дядю Мишу лет на пять. Подземный переход на улице Алленби был закрыт и превращен  в общественный туалет. Это было тяжелым ударом – у саксофониста там прошло полжизни.  Играть на улице Славек не хотел. Некторое время он еще играл на нижнем этаже торгового центра «Ган Ха-Ир», но так же, как когда-то оттуда выжили зоопарк, там всегда выживали и музыкантов. Снобские дамочки, которые собирались в кондиториях этого центра, пили кофе из фаянсовых чашечек оттопыривая мизинчки, и из музыки переносили только классику, да  и то только исполняемую негромко на скрипке. Им нравился хруст пироженных бизе, а звук саксофона этот хруст заглушал. А хруст бизе это вам не «хруст французской булки» , это дело серьезное.
Но я  поспешил, минимум лет на семь-восемь.  А ведь у дяди Миши был еще один сосед. Самый…  странный, я бы сказал. Его звали Ифчук. Судя по его акценту и по тем языкам, на которых он говорил, Ифчук был родом откуда-то из Галиции. Поэтому и русский и польский и венгерский и очень красивый идиш. Еще в самом начале нашего знкомства дядя Миша предупредил меня – никаких личных вопросов. Поэтому я до сих пор не знаю, как его звали по-настоящему. Не знаю,  Ифчук – это имя или фамилия? А, может быть, это прозвище? Знаю лишь, что у него была семья и магазин (или несколько) в Бней-Браке.
Ифчук появлялся в своей трехкомнатной квартире редко. Где-то еще у него был дом, в котором он и жил со своей семьей. Но иногда он приходил, и по нескольку дней жил в доме «с видом на море». В эти дни компания собиралась почти каждый вечер. В эти дни на столе были напитки высокого класса. Никогда они не собирались в квартире самого Ифчука. Я побывал в ней дважды и оба раза всего несколько минут. Белый музей…  Очень чисто, никаких картин или фотографий на белых стенах. Мебель большей частью накрытая белыми чехлами. Очень чисто, двери в комнаты всегда были закрыты, жалюзи в окнах опущены.  На тумбочке стоял старый цветной телевизор, еще из тех, что были в лакированных деревянных корпусах, а на телевизоре – до боли знакомые слоники, мал-мала меньше. Такие же слоники, и тоже семь штук, стояли на таком же «деревянном» телевизоре «Рубин» у моей бабушки.
Как-то Джони пошутил, что Ифчук, скорее всего, агент Моссада. Я до сих пор не знаю, насколько он был далеко от истины. Славек говорил, что у него большая семья и сюда он приходит просто отдохнуть.
Как бы там нибыло, но эти трое великолепно гармонировали друг с другом. И если дядя Миша знал в Тель-Авиве всех, тот Ифчук знал всё.  Он знал, у кого продаются лучшие бриллианты и у кого самая вкусная шуарма, он знал, где начнут строить новый дом и где будут сносить старый, он знал у какого парикмахера, пардон, у какого куафера делает прическу жена Рони Мило и как зовут ту немку, что дает уроки музыки его детям. Зная неудержную страсть дяди Миши ко всяким злачным местам, он иногда говорил – не ходи сегодня в «ХХХ», там будет драка. И на следующий день мы узнавали из газет – в «ХХХ» была серьезная разборка с ножевыми ранениями.
И, конечно, Ифчук всегда знал, когда его соседи решали выпить. У меня вообще складывалось ощущение, что Ифчук знал об этом еще до того, как они решали. Как-то я встретил дядю Мишу через пару дней после Нового Года (не еврейского, а григорианского).  В те давние времена, когда у людей не было смартфонов и дигитальных фотоаппаратов, а на торжествах еще играли живые музыканты, Новый Год и для дяди Миши и для Сенджислава были «днями жатвы», днями тяжелой работы. И днями больших денег. Поэтому в сами праздники было не до встреч. Так вот, я встретил дядю Мишу и он сказал, что сегодня «отдыхаем».  Это небыло приглашением, просто констатация факта. Я был «слишком своим» чтобы меня приглашать.  Поэтому я знал, что надо прихватить с собой что-то «на свой вкус» и просто прийти. Когда смогу… Если смогу.
Когда я пршел, все «соседи» уже сидели за столом у Славека. Кроме Кота – тот, как всегда, затаившись, сидел на подоконнике и ждал, когда на столе появятся маслины. Пустая «абсолютная» бутылка уже стояла на полу возле холодильника, и уровень огненной воды во второй слегка покачивался где-то между словами «Абсолют» и «водка».  Настроение у всех было хорошее, так что моя бутылка «Столи» была к месту и ко времени.
Выпили, закусили… поговорили. Повторили. Еще.
Славек принес скрипку, заиграл что-то грустное.
- Эй, хевре (друзья), праздник ведь.. – улыбнулся Ифчук.  С этими словами он отправился в свою квартиру  и спустя пару минут вернулся с красивым футляром. Когда он бережно открыл его, в холостяцкой кухне стало настолько светлее, что даже Джони тяжело вздохнул. В футляре лежал голубой аккордеон Weltmeister. Он сверкал перламутром отделки и белизной клавиш.  Ифчук надел ремни, пробежал пальцами по клавишам. Судя по реакции друзей, он не часто баловал их своими «выступлениями», а я так вообще впервые видел его в подобном состоянии. Чаще всего он молча сидел, едва реагируя на колкости друзей.
И тут Ифчук…  запел.  Он играл, закрыв глаза, и тихо пел. На идише.  Первой песней была шуточная «Фарвусе ништ парнусе» (почему нет доходов). Потом  были другие.  Я знаю много народных и не очень народных песен, но он меня удивил. Он пел на идише ,  потом на румынском, на венгерском и снова на идише. Все молчали. Голос у него был слабый, пел он сбиваясь, иногда не попадая в тональность, иногда сбиваясь с ритма. Вдруг, неожиданно оборвав песню, Ифчук встал и, сложив аккордеон в футляр, ушел не сказав ни слова.
-Сегодня он уже не придет, - сказал дядя Миша.
Позже, когда я начал задавать вопросы, дядя Миша спросил, обратил ли я внимание на боковой ремень аккордеона?

  • Ну, ремень, как ремень, - удивился я.

  • Не совсем, - пояснил дядя Миша, - это кожанный ремень эсэсовцев. И Ифчук не хочет рассказывать ни про аккордеон, ни про ремень. Он живет тут, иногда живет, давно, еще до нас. Он ничего не рассказывает, не отвечает на вопросы. А мы не спрашиваем. Потому и дружим.

Мы вернулись к водке. Я пропускал больше, чем пил. Все таки мне еще предстояло ехать домой. За рулем.
А старикам ничто не мешало и они расслаблялись. Шутили, пили, иногда закусывали. Вдруг Славек встал, подошел к тумбочке и, открыв один из ящиков, достал оттуда что-то вроде фотографии или открытки. Несколько секунд он вглядывался в этот клочок бумаги, потом выругался по польски и засмеялся.
            Я глазами спросил Джони и дядю Мишу – что происходит? Оба засмеялись. Когда Славек вернулся за стол, Джони попросил его рассказать мне, что он там делал. И, посмеявшись, Славек рассказал.
            В начале шестидесятых Славек ездил с гастролями в Москву в составе эстрадного оркестра. Один из концертов они давали в Доме Культуры какого то завода. Он не помнил, что это был за завод, но там им подарили набор открыток с видами Москвы, сделанными специально для иностранных туристов, то есть надписи были сделаны латинскими буквами. И на одной из открыток был запечатлен этот самый заводской Дом Культуры. И называлась эта улица… Шарикоподшипниковская!!!  Но это на русском. А теперь, затаим дыхание и напишем название латинскими буквами – Sharikopodshipnikovaya!!!  Та-дам!!!
С тех пор Славек пользуется этой открыткой, как индикатором трезвости. Если он может прочесть  название улицы – значит еще может пить. ( В первые годы жизни в Израиле у меня тоже был свой «индикатор» - я пытался произнести название иерусалимского квартала Мишкенот Шаананим).
Тот Новый Год, точнее та вечеринка, запомнилась мне благодаря одному откровению, или, если хотите, озарению. Я понял как много вокруг людей, которые кажутся нам знакомыми, но на саомо деле мы ничего о них не знаем. Как много людей, которые кажутся нам простыми и открытыми, а на самом деле эти люди часто скрывают величайшие секреты.  Именно тогда, по дороге домой с тель-авивской улицы Ха-Яркон в тихую пасторальную Кфар-Саву, я понял, что если не расскажу о этих людях, то это будет самой большой ошибкой в моей жизни…
Tags: Борис Брестовицкий, дядя Миша, записки на салфетках
Subscribe
promo tomcat61 august 24, 2013 15:22 92
Buy for 100 tokens
История из жизни. Самолет израильской авиакомпании летит по маршруту Тель-Авив -Верона. Из 160 пассажиров - около 120 это религиозные евреи, явно сефарды, с многочисленными детьми. Дети носятся по самолету, их мамы и папы орут на детей и перекрикиваются друг с другом. Короче, табор уже ушел в…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments